ОБЗОР ЖУРНАЛА «ДЕТИ РА», № 4, 2025
2025.jpg)
Густо медов, метафизикой и современностью, историей и множественностью явлений жизни, прошитый стих
Владимира Алейникова; гудит, как орган, взмывает в поднебесье звуком, касаясь круга всех возможных земных тем:
Дикий голубь закричал: «Гу-гу!» —
Я увидел твой причал в снегу,
Я почуял мимолетно смесь
Недолета и полета, спесь.
Белых лыжников летит отряд —
Это зимнее сквозит не в лад,
Не порадует порядок лет,
Безотрадное несется вслед.
Четвертый номер журнала «Дети Ра» открывается поэмой поэта — «Когда-то в Ялте, в феврале»…
Продолжает поэтический реестр современного мира Юрий Беликов, волшебник тайны русской поэзии, чей коренной и небесный, мощью дышащий стих завораживает тектоническими возможностями сочетания звука, смысла, вибрирующих глубин, запредельных высот:
Далеко-далеко, высоко-высоко,
где до Бога — немного-немного,
я на тройке орловских влетел рысаков
на подворье армянского слога.
Надоело рядиться с расейским рядном,
слуха Божьего ждать, а не страха...
Выпей тутовой водки! И, как на родном,
рцы на царственной речи Арцаха!
Для и для строфу, Виктор Волков исследует феномен смерти: вечной смерти, усталой смерти, способной умереть раньше поэта:
Смерть умерла вперед меня,
и я, заламывая руки,
наверх, за ней — куда уж круче —
слезами легкими звеня,
поплелся в гору, словно пес,
стремясь нащупать след пропажи, —
никто мне правду не расскажет
и не ответит на вопрос,
зачем продолжил я дышать,
и почему как будто тише
с каждой секундочкой мой шаг
стучит и сам себя не слышит.
Стержневая правильная сила жизни четко декларируется поэзией Виктора Куллэ, чья ретроспекция передается стихом ажурным и легким, пенящимся и возвращающим то время, когда отец учил сына истинным ценностям:
Отец меня учил
в студенческие годы:
вокруг полно ловчил,
но мы — иной породы.
Позорен незачет,
но списывать — не стоит.
Кровь, что в тебе течет,
бесчестие удвоит.
Нежная элегичность легкими и красивыми лентами перехватывает поэзию Андрея Шацкова, живописующую альфу чувств человеческих; и любовь, представленная в осенних тонах, словно возрастает в значении своем:
Мой рыжий ангел — в светлых завитках,
Прошу, побудь со мной, хотя б полгода.
А там посмотрим, что сильней — порода
Иль птица Сирин, что кричит в кустах
У нашего открытого окна,
Но запертой для всех печалий двери.
Где я любовь свою тебе доверил,
Мой друг, с глазами голубого льна.
Культурологическими ассоциациями вибрируя, стих Валентина Нервина хорошо взмывает ввысь, и даже собственный будущий уход воспринимается поэтом стоически:
Обживая миры и квартиры,
пребывая у всех на виду,
я рожден под созвездием Лиры
и в созвездие Лиры уйду.
До поры оглянуться не смея,
у земного пути на краю,
я ступаю по следу Орфея,
но спасу Эвридику свою.
Александр Сасакин, исследуя особенности российской жизни, дает метафизические формулы постижения истории:
Богаче будем? Иль еще бедней?
Я, может, даже говорить не вправе?
Но взмыленных, заезженных коней
Меняем вновь. И где? На переправе.
Всегда одни. Нам участь такова:
Пройти тот путь, неведомый доныне.
Кому-то снова отдаем права,
На горло наступив своей гордыне.
Парадоксально и универсально рассуждает о поэзии Александра Величанского Виктор Волков в эссе «Верьте мне на звук» в разделе «Штудии».
Дневник Евгения Степанова фиксирует события жизни с поэтической точностью, включающей в себя сочность иронии.
Щедро представлены пародии Евгения Минина. Они всегда точны, никогда не злоречивы, прекрасно бодрят душу, настраивая мысль на лад, отрицающий отчаяние.
Павел Щербаков кратко и сочно обозревает некоторые литературные журналы; как всегда, густо представлен раздел рецензий: ничего пустого, все интеллектуально и душевно питательно…
Богатое наполнение журнала играет множественностью словесных огней; переливаются грани мысли, разнообразные звуковые регистры организуют красивую музыку современного слова.
Александр БАЛТИН
